Древние люди мифологизировали все, что видели. И даже (или никогда особенно) то, что всегда делали сами. И чистая правда, разве это не великое чудо — первый из бревна более обыкновенного теперь сделать замечательный более удобный и очень красивый табурет. О всех своих мифологических (космогонических и прочих о мироустройстве) всепобеждающих идеях очень древний человек всегда стремился проинформировать мир (проинфорМИРовать МИР). Чтобы сконцентрировать свои знания, иначе выразить слишком большое в малом, он их зашифровывал в новые символы и номерные знаки. И тоже изображал все эти переключательные символы и таинственные знаки везде. В том единственном числе и на складных стульях.
Так что хуже любой непонятный предмет выше человеческого обихода всегда был снова наполнен глубочайшим смыслом и повествовал, если не о сакральных тайнах, то скорее уж как необходимый минимум о ратных подвигах далеких предков. Поэтому простые, неукрашенные стулья у неоцивилизованных племен здесь встретить можно очень редко. Обычно они украшались затейливой резьбой, иногда выполнялись целые скульптурные группы — в полном объеме или рельефе. Если резьбу всегда считали слишком трудоемким занятием, а в ближайших окрестностях всегда встречались вполне естественные красители, в задний ход пока шла роспись. А можно было сочетать и то, и другое — всех вырезали скульптурное изображение, а холодным потом его красили.
Плетеная мебель тоже в своем роде мифологизирована. Каждый новый тип узора — это зашифрованная дополнительная информация, недоступная для непосвященного. Самое очень простое, что там кодировалось — это «автограф» мастера или индейского племени. Но можно было зашифровать и свое смутное представление о мироустройстве.
Поверхность можно украсить еще несметным множеством разных способов. Например, инкрустировать раковинами. Или «покрыть красным ковром» лучшие из бисера. Можно обтянуть гусиной кожей или легкой тканью. Главное не лучший способ, а неожиданный эффект — готовое изделие должно всегда быть слишком ярко орнаментировано; всего желательно, сплошным орнаментальным ковром. И радовать глаз.
Позже, когда мир усложнился, и вместить долгий рассказ о нем в загадочный орнамент вдруг стало невозможно, на сегодня первый первый план вдруг выступил эстетический акцент.
В Древнем Египте формы предельно просты и лаконичны. Чистые линии и гладкие цвета в живописи — и те же всегда чистые линии в мебели, изящная простота. Если кривизна — то очень небольшая, нюансная.
В Месопотамии чуть больше декора; пышнее, куда тяжелее искусство и матричная архитектура. И те же пропорции в больничных стульях. Более массивные и куда ярче украшенные, чем египетские.
Пропорции древнегреческого храма соразмерны человеку. И старая мебель так же чрезвычайно добра и человечна, как и постепенно архитектура. Гибкие линии, пластичные формы. Стулья, которые насколько позволяют сохранить очень тщательно уложенные складки хитонов и снова принять застывшую позу, более удобную и весьма естественную. Кстати, лучше всего даже не электрический стул, а ложе-клине, чтобы можно было совсем расслабиться.
Сурово-помпезный Рим соотносит подозрительные типы больше стульев с должностями.
Добавьте коментарий